Ольга Симакина
На SameSport.ru мы много говорим об инклюзии. Но как воспринимает инклюзию широкое спортивное сообщество? Чтобы узнать мнение людей «с той стороны», мы обратились к Ольге Симакиной. Она редактор спортивных медиа и при этом сама активно занимается бегом на любительском уровне, причем участвует и в инклюзивных забегах. Однако даже для неё, как признаёт Ольга, инклюзивный спорт остаётся чем-то далёким. Свежий взгляд: что сейчас из себя представляет инклюзия в спорте и что надо улучшить?
«Вам знакомо понятие “инклюзия”?» — спросила я читателей своего маленького канала, когда работала над этой заметкой. Почти 30% проголосовавших ответили, что не знают такого понятия.
До опроса в соцсетях я задала этот же вопрос знакомым и близким. Более старшее поколение даже не слышало слово «инклюзия», у сверстников не было чёткого определения, но возникали ассоциации с пандусами и Паралимпийскими играми — что уже неплохо, подумала я.
Я задумалась. А есть ли шанс у человека, далекого от общения с людьми с ограниченными возможностями здоровья, вообще узнать, что такое инклюзия, инклюзивная среда или инклюзивный спорт?
Мне кажется, шанс есть, если вы имеете отношение к сфере образования, журналистике, общественной деятельности или живёте в семье, где есть человек с инвалидностью. В моём случае было попадание в два из этих четырёх пунктов — и каждый раз это был необычный опыт, о котором я хочу рассказать.
Первое знакомство
На пятом курсе университета я проходила практику в гимназии: преподавала историю в старших классах. Гимназия была одна из самых современных, а после практики одна из учителей предложила мне присоединиться к проекту.
В первый класс приняли двух учеников с аутизмом: нужно было наблюдать за поведением детей на уроках и записывать свои мысли. Это были два совершенно разных ребенка: у Артема был СДВГ (Синдром дефицита внимания и гиперактивности — прим.), у Саши — отставание в развитии и подавленное состояние.
На протяжении двух месяцев я была на уроках рядом с Артемом или Сашей. Скажу честно: это была история не про то, чтобы освоить школьную программу. Речь шла о том, чтобы показать этим детям жизнь в коллективе, а коллективу — то, что такие дети есть, и нужно учиться с ними взаимодействовать.
К сожалению, у них совсем не получалось. Например, на физкультуре СДВГ не позволял Артему сосредоточиться, слушать учителя или участвовать в общих играх. Саша очень боялся криков детей, громких звуков, резких движений или летящего мяча.
В классе было 42 ребенка, дети относились к новым одноклассникам с осторожностью, а у учителя не было времени уделить внимание особенным детям. Со временем проект свернули, но я четко поняла: чтобы инклюзия работала, нужно много времени, работы и большой запас терпения людей вокруг.
«С особенными детьми нужно поаккуратнее»
После университета я два года работала в маленькой частной гимназии. Почти половина учеников там были с особенностями развития. Родители не говорили открыто о диагнозах, но я понимала: эти дети требуют внимания. У кого-то были проблемы со слухом, у кого-то — расстройства аутистического спектра, были ученики с диабетом, заболеваниями опорно-двигательного аппарата, и т.д.
Установка завучей была такая: этих детей надо беречь. Никаких физнагрузок, беготни, резких движений и холодного воздуха. Мне казалось иначе: им стоит больше двигаться, гулять, играть, куда-то ездить, ведь почти все время они проводят дома или в школе. Но этих детей старались оградить от любого потрясения.
Когда я стала преподавать в большой государственной гимназии на две тысячи учеников, меня как молодого специалиста сразу же забросили на десяток курсов повышения квалификации. На одном из них я снова столкнулась с теорией инклюзивной среды.
Почему я говорю «теорией»? После большинства лекций можно было решить, что инклюзия — это что-то про пандусы для людей в инвалидных колясках.
«Но как это работает в жизни?», думала я. И возвращалась в гимназию, где сделали один пандус — не рискнула бы спуститься по нему даже будучи здоровой.
Чтобы попасть в свой класс, мне нужно было было забраться по десяткам высоких ступенек, пройти через узкий металлодетектор на входе, как-то подняться на третий этаж (лифта не было), пройти через порожек на входе в кабинет, проскользнуть в тесный проход между рядами парт.
А ведь есть ещё дети с расстройствами слуха и зрения, дети на протезах и костылях, и многие-многие другие… Но в нашей гимназии такие дети не учились, а инклюзивного спорта не было в принципе.
Городская среда только для сильных?
В 2017 году я стала бегать и участвовать в массовых стартах. Я бегала в Элисте, Пятигорске, Сочи, Краснодаре и долгое время не встречала на забегах людей с ограниченными возможностями — более того, я даже не знала, что такое возможно.
Впервые я встретила человека в инвалидной коляске на Московском марафоне в 2019 году, и для меня это было что-то невероятное. Пробежать 10 км было непросто, и я не знала, реально ли преодолеть такое расстояние на коляске и без поддержки. Уже потом я узнала о людях, которые на колясках сами финишировали 42,2 км, но таких участников были (и есть) единицы.
После 2020 года я перебралась в Пятигорск и стала редактором нескольких проектов, связанных с массовыми забегами. Надо признать: это город для сильных людей.
Огромные перепады высот, горки, тротуары, высокие бордюры, узкие дороги, большой трафик людей и машин. Передвигаться в Пятигорске непросто и выбор локаций для спорта, тем более инклюзивного, сильно ограниченный. На больших местных забегах практически нет инклюзивного спорта — рельеф в Пятигорске или Кисловодске такое не позволит.
Когда главное — информация
В 2021 году я работала в проекте «Бегом по Золотому кольцу» и узнала о «Забеге безграничных возможностей». Участники этого старта — подопечные благотворительных проектов, интернатов, адаптивных школ и социальных центров.
«Забег безграничных возможностей» проходит в день крупных забегов, но открытой регистрации на него нет. Это значит, что зарегистрировать туда своего близкого или знакомого не получится, так же как и заранее узнать о том, что такой инклюзивный старт вообще проводится. А ведь идея хорошая!
была замыкающей, а также сопровождающим слабовидящего бегуна. Денис второй справа. Фото: 5 вёрст Железноводский
В 2022 году в Железноводске, а позже и в Пятигорске (в 2023 году — прим.) , открылось движение «5 вёрст». В одну из суббот я решила познакомиться с маленькой командой Железноводска. Волонтеров не хватало, и уже на месте меня попросили поддержать одного из участников. Денис был слабовидящий: он различал только тени, но хорошо ориентировался в пространстве.
Мне надели на руку специальный ремешок для связки с параатлетом. Скажу честно: еще никогда я не бегала 5 км так быстро. Я снова едва поспевала за своим спутником!
Денис рассказал, что каждый год приезжает в санаторий и бегает по горам. Постоянного сопровождающего на забегах у него нет — мало кто готов разделить темп и тренировки на двоих. Но на 5 вёрст люди отказывают редко.
Весной 2023 года на сайте медиа, где была редактором (Russia Running — прим.), я случайно увидела, что в Пятигорске пройдет благотворительный инклюзивный фестиваль. О событии мало где писали — было упоминание в местном беговом чате и паблике администрации. Пожалуй, все.
На фестивале проходил всего один забег на 200 м. Участники были связаны лентой по парам: атлет с ограниченными возможностями здоровья (на колясках, с ДЦП, психоневрологическими заболеваниями) и «нормотипичный атлет» (дословно из описания события), т.е. человек без ограничений по здоровью вроде меня.
Было заявлено, что в парах будут примерно одинаковые по возрасту люди, но всё пошло наперекосяк: среди участников с ОВЗ были и взрослые, и дети, а нормотипичных атлетов гораздо меньше. Шел проливной дождь, участники вымокли и устали, никто ничего не понимал.
Меня взяли в пару к девочке вдвое младше меня. Правила общения с паратлетами нам не объяснили, но я понаблюдала за своей напарницей и поняла: у девочки СДВГ. Прямо со старта она что есть сил рванула вперед, и я едва поспевала за свой спутницей. На финише девочка плакала: первые мы не прибежали. Казалось, у всех остался немой вопрос: почему случился такой хаос и можно ли было его избежать?
А в Пятигорске почти половину позиций волонтеров на 5 верст тем временем смогли закрыть участники на колясках. Этим наша локация уникальна по сей день: ни в одном городе команде парковых пробежек не удалось вовлечь в процесс столько людей с ОВЗ.
Сработало сарафанное радио: сначала на точке поддержки появилась первая девушка на коляске, затем она пригласила в парк своего тренера по танцам. Тренер тоже стала волонтером и вовлекла своих подопечных — кто-то раздавал карточки, кто-то поддерживал на трассе, кто-то даже был замыкающим.
То самое сарафанное радио продолжало работать: в парке Пятигорска побывала паралимпийская сборная по керлингу, ультрамарафонец с ДЦП Павел Крысанов, слабовидящие атлеты, и т.д. И это при том, что трасса парка считается непростой — здесь несколько довольно крутых горок, сложные повороты и не самые широкие дорожки.
Есть и другие сложности: администрация парка не разрешила повесить информационную табличку, о старте знают лишь в небольшом сообществе бегунов. Слухи о том, что по субботам «в парке бегают марафон» ходят пока только в узком беговом сообществе, но даже не на уровне города.
Что сейчас
Я продолжаю много писать и читать о лёгкой атлетике. Но даже для меня, человека внутри этого информационного пузыря, инклюзивный спорт все еще остается чем-то далеким.
Мне повезло соприкоснуться, пообщаться и повзаимодействовать с самыми разными и интересными людьми с ОВЗ. Красной нитью через разговор с ними проходит одна мысль: у нас нет почти никакой информации, а та, что есть, очень скудная.
А еще люди с ОВЗ стойко верят, что возможностей жить полноценной жизнью «в провинции» гораздо меньше, чем у среднестатистического жителя столицы. Так ли это? Мне, как человеку пока все же достаточно далекому от инклюзивного спорта, это еще предстоить узнать.